Лил их и свою кровь, за это имею вот эти цацки, — он ткнул себя в грудь кулаком, — а потом полтора года сидел в Лефортове. Одна кульгавая сука из журналистской псарни нацарапала статью «Смена приоритетов. Современный Денис Давыдов не герой с поэтической натурой, а циничный палач мирного населения». Эту статью тиснули сразу несколько газетенок, но, главное, ее издали на Западе. И тут же получился политический резонанс. В меня клещами впились толстомордые следаки из военной прокуратуры и полтора года изо дня в день давили меня самого, как клопа, требуя признания, что я грохнул шестерых пленных «духов». Но ничего у них не вышло. Не схавали толстомордые, подавились. Вот выпустили, а в кадрах флота предложили по-тихому уволиться. Я отказался. Тогда и дали направление в новый учебный центр. К вам, в Новоморск, чтобы, значит, нигде не высовывался.

Теперь Бережному стало ясно, почему так быстро опьянел морской пехотинец богатырского сложения.

— Давай-ка, Дэн, выпьем за все хорошее, — мягко, по-отечески, предложил Юрий Сергеевич.

— Давай, — согласился старший лейтенант, криво улыбнулся и добавил: — Как в песне пелось: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина. Выпьем и снова нальем».

Они выпили, закусили остывшим мясом из горшочков, и, когда Денис поднял руку с намерением заказать еще один графин водки, Бережной придержал его: — Не стоит, Дэн, официантки и так на нас косятся, как бы милицию не вызвали. Кому нужны неприятности?

— Никому, — неуверенно мотнул головой охмелевший морской пехотинец. И развел руками: — А что делать?

— Пойдем ко мне в купе, у меня есть бутылка французского коньячку. Выпьем под кофеек, за жизнь побеседуем, — предложил Бережной.

— А соседи? — был задан вполне актуальный вопрос.